26 мая 127-е пленарное заседание Совета Федерации отклонило представленные на рассмотрение поправки к Закону «Об авторском праве и смежных правах» (далее — ЗоАП), за две недели до того принятые в третьем чтении подавляющим большинством Государственной Думы.

Публичной дискуссии по законопроекту о внесении поправок фактически не было. В прессу выплеснулись лишь наиболее громко звучавшие аргументы. Может сложиться впечатление, что единственным спорным положением законопроекта было увеличение срока действия исключительных имущественных прав с 50 до 70 лет, или даже ретроактивное введение увеличенного срока охраны, вопрос о котором, по сути, и решил судьбу билля в верхней палате парламента.

Это не так. Неприемлемой является большая часть предлагавшихся новаций. Совершенно не стоило бы махать кулаками после драки (отклонения Советом Федерации) по поводу столь откровенно «кривого» и безграмотного законопроекта, если бы это отклонение не предусматривало последующей согласительной процедуры, с риском того, что часть этих новаций все же сможет просочиться в законодательство.

Поскольку обмен аргументами прошел до сих пор лишь на эмоциональном уровне, а никакого, даже поверхностного экономического анализа предложено не было, имеет смысл хотя бы бегло обсудить, что именно предлагали авторы законопроекта.

Ряд положений билля носил уточняющий характер, и, хотя их анализ представляет определенный юридико-технический интерес, он не укладывается в тематические рамки и объем этой статьи. Это ст. 1–1, небесспорным образом уточняющая состав законодательства об авторском праве, ст. 1–2 и 1–7, уточняющие порядок авторско-правовой охраны зарубежных произведений.

Остальные положения призваны так или иначе затруднить свободное использование, нормальный оборот тиража произведений, звукозаписей и фильмов, разрушить хрупкий баланс между исключительными имущественными правами и правами собственности (см. врезку «Экономика копирайта»).

Атака на Интернет

Ряд положений вводил новое исключительно-правовое правомочие, сформулированное крайне расплывчатым образом: «Сообщать произведение таким образом, при котором любое лицо может иметь доступ к нему в интерактивном режиме из любого места и в любое время по своему выбору (право на доведение до всеобщего сведения)» (ст. 1–3) и то же для записи исполнения или постановки (ст. 1–8) и фонограммы (ст. 1–9).

«Интерактивный режим» и «из любого места... по своему выбору» безошибочно указывают на то, что мишенью этой новации является коммуникация в глобальных компьютерных сетях. А формулировка составлена таким образом, что под нее можно подвести отнюдь не только действительное доведение до всеобщего сведения (вещательные технологии интернет-средствами). Такое подведение, по сути, излишне, поскольку правомочия доведения произведения и записей по кабелю и в эфире до всеобщего сведения уже предусмотрены ЗоАП в его текущей редакции.

При известной доле юридического воображения и смелости под нее можно подвести и частный одноранговый файловый обмен («пиринговые» технологии), фактически представляющий собою вполне легальное свободное использование. Известно, что введение подобной нормы в США повлекло массовые и демонстративные преследования абонентов одноранговых сетей со стороны картелей правообладателей.

Атака на свободное использование

Ст. 1–12 предполагает дополнение закона «Об авторском праве» двумя статьями, первая из которых заслуживает приведения полностью:

«Статья 481. Технические средства защиты авторского права и смежных прав

1. Техническими средствами защиты авторского права и смежных прав признаются любые технические устройства или их компоненты, контролирующие доступ к произведениям или объектам смежных прав, предотвращающие либо ограничивающие осуществление действий, которые не разрешены автором, обладателем смежных прав или иным обладателем исключительных прав, в отношении произведений или объектов смежных прав.

2. В отношении произведений или объектов смежных прав не допускаются:

1) осуществление без разрешения лиц, указанных в пункте 1 настоящей статьи, действий, направленных на снятие ограничений использования произведений или объектов смежных прав, установленных путем применения технических средств защиты авторского права и смежных прав;
2) изготовление, распространение, сдача в прокат, предоставление во временное пользование, импорт, реклама любого устройства или его компонентов, их использование в целях получения дохода либо оказание услуг в случаях, если в результате таких действий становится невозможным использование технических средств защиты авторского права и смежных прав либо эти технические средства не обеспечивают надлежащую защиту указанных прав».

Обратить внимание здесь следует прежде всего на понятийную подмену: авторы законопроекта предлагают именовать «средствами защиты авторского права» средства, «контролирующие доступ» и «предотвращающие или ограничивающие действия».

Однако среди авторско-правовых правомочий нет ни «разрешения доступа», ни «предотвращения или ограничения действий». А ведь доступ к произведениям (точнее, к их экземплярам), помимо использования произведений, необходим также и для нормального пользования этими экземплярами их владельцами, а также для осуществления свободного их использования третьими лицами.

В результате мы столкнулись бы с ситуацией, которая возникла, опять-таки, в США при введении подозрительно схожего положения в печально известный «Закон о копирайте в цифровом тысячелетии» (DMCA): издатель не только пытается ограничить законное свободное использование произведений и объектов смежных прав (например, шифруя или вводя «региональные коды» для DVD), но и преследует разработчиков и производителей средств снятия такого рода «защиты» (т. е. средств осуществления законных прав как владельцев дисков, так и самой широкой аудитории).

Судебная практика по подобным делам остается весьма неоднозначной: если американский суд был вынужден прекратить преследование россиянина Дмитрия Склярова и норвежца Йона Йохансена, то американская компания так и не смогла добиться признания продажи программ для копирования DVD законной деятельностью.

Первой очевидной мишенью подобной новации стали бы производители видеоаудиоаппаратуры.

Введение той же статьей дополнительной статьи в ЗоАП, запрещающей снятие или модификацию информации об авторском праве и смежных правах, можно бы было только поддержать, если бы не крайне двусмысленная ситуация, в которой планировалось такое дополнение: в настоящее время правообладатели и издатели сплошь и рядом недобросовестно оповещают владельца как о его правах, так и о собственных правах на произведение.

Атака на библиотеки

Обширного цитирования заслуживает также и ст. 1–4 законопроекта, вводящая в текст ЗоАП положение, согласно которому «допускается без согласия автора и выплаты авторского вознаграждения предоставление во временное безвозмездное пользование библиотеками экземпляров произведений, введенных в гражданский оборот законным путем. При этом экземпляры произведений, выраженных в цифровой форме… могут предоставляться во временное пользование только в помещениях библиотек при условии исключения возможности создания копий этих произведений в цифровой форме».

«Общеразрешительная» формулировка, открывающая собою положение — чистый подлог: библиотекам не нужно никакого особого «разрешения» предоставлять упомянутые экземпляры произведений во временное безвозмездное пользование. В силу того, что эти экземпляры введены в оборот законным путем, исключительные имущественные права на них исчерпаны. Библиотека предоставляет их во временное пользование на том же основании, на котором я могу дать вам почитать книжку, или вы мне — посмотреть фильм, на основании права собственности.

Таким образом, речь шла о «поражении в правах» именно библиотек, видимо, в надежде, что они прекратят или не будут и начинать деятельность по составлению и обслуживанию цифровых коллекций в условиях, когда функционировать последние смогли бы лишь как своего рода «спецхраны».

стр. 2>>